Газета «Правда» за 6 марта 1988 года напечатала проект закона о кооперации в СССР. Теперь только слепые глупцы могут еще обманываться насчет того, что же такое представляет собой эта пресловутая перестройка. Фразы о демократии — лишь прикрытие реакционной экономической политики. Эта политика — не возврат от социализма к капитализму. Социализма в нашей стране не было. Была надстройка в лице социалистической республики, т.е. диктатуры пролетариата, базис же (т.е. экономические отношения) остался капиталистическим — вследствие громадного преобладания в экономике мелкотоварного хозяйства.

Именно этот базис явился причиной перерождения социалистической республики в буржуазное государство, а вовсе не культ личности Сталина. Но если буржуазное государство во главе со Сталиным боролось с мелкотоварным производством, ограничивало его, то современное буржуазное государство во главе с Горбачевым всячески поощряет расширение мелкого производства. Почему же оно это делает? Потому что трудности современной экономики — это не трудности роста, как это было в 20-е и 30-е годы, а трудности застоя. Если в 30-е годы превращение крестьянина в рабочего происходило путем ухода его в город или путем коллективизации, т.е. превращения его частной собственности в собственность колхоза, т.е. фактически государственного капиталистического предприятия, то этот процесс вел к росту производительности труда рабочего. Труд крестьянина в мелком хозяйстве оказывался с очень низкой производительностью против труда рабочего в колхозе. Теперь труд рабочего в колхозе или совхозе еще более производителен в сравнении с трудом в частном хозяйстве, чем в 30-е годы. Но теперь в колхозах и совхозах очень мало рабочих, их не хватает, в деревне теперь м а л о л ю д ь е . Теперь городское население вдвое превосходит сельское, тогда как в 30-е годы в сельской местности более чем вдвое было больше населения, чем в городе. Буржуазное государство, стремясь закрепить людей на селе, стало создавать больше условий, больше льгот. Во-первых, оно значительно повысило размер зарплаты сельскохозяйственных рабочих. Затем был улучшен режим рабочего времени и времени отдыха: сельскохозяйственный труд все более превращается в разновидность индустриального. Государство помогает сельским жителям в индивидуальном жилищном строительстве, в ведении подсобного хозяйства и т.д. И все же проблема нехватки рабочей силы остается очень острой в сельском хозяйстве. Организуется шефство городских предприятий и организаций, школьников и студентов, которое председатели колхозов и публицисты всячески критикуют за его неэффективность, за отрыв от промышленного производства, за переплату финансовых средств шефам. Поэтому видеть в кризисе современного сельского хозяйства перегибы, которые имели место в отношении середняка в 30-е годы, значит совершенно закрывать глаза на подлинные причины этого кризиса. А подлинные причины следующие.
Несмотря на значительную механизацию сельскохозяйственного труда, он все же остается самым тяжелым в народном хозяйстве. И оплата его значительно отстает от оплаты труда в промышленности. Добавить к этому то, что между колхозами и совхозами, с одной стороны, и промышленностью — с другой, существует неэквивалентный обмен, что колхозы опутаны сетью организаций и служб, которые, на чем только возможно, стремятся выжать из колхозов побольше денег и оплата услуг которых не зависит от колхозного урожая; добавить еще то, что буржуазия хищнически обращается с землей, скотом, заставляет колхозы распахивать заливные луга, которые после этого не дают ни кормов скоту, ни того, что на них сеют ( но зато вследствие этого распахивания происходит заиление русла рек), т.е. все то, что в мелкоуржуазной публицистике и официальной идеологии получило вежливое название волюнтаризма и некомпетентного вмешательства, а не стремления капитала к получению максимума прибыли любой ценой, хотя бы и ценой варварского расхищения сил и даров природы, — добавить все это, и нам станет неудивительно то, почему сельское хозяйство СССР испытывает долгий кризис, из которого оно не может выйти без замены капитализма социализмом.
Чтобы решить проблемы с нехваткой рабочей силы, буржуазное государство стало кое-где закреплять землю за звеньями, организовывать семейный подряд, т.е. поддерживать самые отсталые формы труда и патриархальщину, когда во главе производства стоит глава семьи и у него в подчинении его дети.
Кичась высокой урожайностью и производительностью труда в этих звеньях, Горбачев в выступлении на IV Всесоюзном съезде колхозников 23 марта 1988 г. привел пример помощи в работе на ферме со стороны детей. Но чем здесь гордиться? Тем, что дети отрываются от учения? Или этим якобы приносящим им пользу приобщением к труду? Да, учение должно быть связано с производством, с практикой, но не так, как в этом случае. Электроника, информатика, компьютерная техника — вот где отстают наши дети от своих сверстников в западных странах. Кичащийся высокой продуктивностью в звеньях Горбачев сказал в выступлении буквально следующее: «На тех же Максимовых многие ревниво смотрят из-за их высоких производственных показателей и соответствующих заработков. Изобретаются всякого рода предлоги, чтобы прикрыть инициативу. Скажем, санитарный врач района утверждает, что такое хозяйство» (речь идет о ферме на 10 коров) «будет, дескать, загрязнять деревню. Вот как изменилась и деформировалась психология иных работников, товарищи, — уже занятие сельским трудом, оказывается, загрязняет деревню! Так можно договориться вообще до того, что колхозы и совхозы, занимаясь своей деятельностью, загрязняют страну!» (Смех. Аплодисменты).
Ну конечно же, ничего кроме смеха такие речи и не вызовут. Разве это серьезная критика? Обратите внимание, как в этих разглагольствиях происходит подмена тезиса своего оппонента: санитарный врач утверждает, что такое хозяйство, т.е. именно семейная ферма, будет загрязнять деревню; Горбачев же вместо этого хозяйства вставляет «сельское хозяйство вообще», после чего тезис оппонента превращается в бессмыслицу, которую Горбачев победоносно опровергает, вызывая смех своей теоретической виртуозностью. Это не критика, а бюрократический разнос. Серьезный критик должен был бы привести факты, показать, что такая личная ферма не обязательно, например, может загрязнять деревню, если подключить к ней различные санитарные и прочие службы. Но тут уже другой вопрос: будет ли производительно для всяких технических и санитарных организаций обслуживать какую-то мелкую личную ферму? Всех этих вопросов Горбачев даже не ставит. Он увидел только одно: повышение продуктивности коров (может даже, при снижении производительности труда, если учесть, что на крупной государственной ферме один рабочий обслуживает сотни коров). Но продуктивность — следствие более тщательного ухода, т.е. следствие более высокого заработка. Можно только удивляться тому, как люди не замечают того, что приводимые ими аргументы их же самих и побивают. Ведь все это говорит о низкой оплате труда в государственных предприятиях, т.е. в колхозах и совхозах. Какой-нибудь тунеядец напишет статью в газету и получит сотню или даже больше рублей, в то время как за эти же деньги на животноводческом комплексе надо чуть ли не месяц работать, вставать ни свет ни заря, по нескольку раз на дню бегать туда до самого вечера, да еще возиться с подсобным хозяйством. Откуда же у рабочего будет охота к тщательному уходу за животными?
Кстати, аналогичным приемом не критики, а разноса пользовался и Сталин: «К старой, дореволюционной интеллигенции, служившей помещикам и капиталистам, вполне подходила старая теория об интеллигенции, указывавшая на необходимость недоверия к ней и борьбы с ней … Тем более удивительно и странно, что после всех этих коренных изменений в положении интеллигенции у нас в партии еще имеются, оказывается, люди, пытающиеся старую теорию, направленную против буржуазной интеллигенции, применить к нашей новой, советской интеллигенции, являющейся в своей основе социалистической интеллигенцией. Эти люди, оказывается, утверждают, что рабочие и крестьяне, недавно еще работавшие по-стахановски на заводах и в колхозах, а потом направленные в вузы для получения образования, перестают быть тем самым настоящими людьми, становятся людьми второго сорта. Выходит, что образование — вредная и опасная штука». ( Смех).( Из Отчетного доклада на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б) 10 марта 1939 г. -Сталин, «Вопросы ленинизма», 1947 г., стр. 608-609).
В этой речи тоже сплошные подмены тезиса оппонентов. Вероятно, оппоненты утверждали, то интеллигенция в СССР не является социалистической, так как, получив образование, порывает с пролетариатом, с личным участием в физическом труде, а Сталин выводит отсюда, что образование — вредная штука. Эту логическую операцию нельзя назвать сведением к абсурду, это обычный софизм. Образование, конечно же, не вредная штука. Но дело в том, чтобы понять, каким образом после революции не сложились условия для перехода от старой школы к школе политехнической, связанной неразрывно с производством, с практикой, и что главной причиной этого оказалось опять-таки наличие мелкотоварного производства.
Кризис сельского хозяйства, кризис школы, образования ясно показывает, насколько назрела необходимость ломки всей системы существующих теперь производственных отношений, т.е. уничтожения противоположности между умственным и физическим трудом, между городом и деревней. Одни и те же люди должны заниматься трудом промышленным и трудом земледельческим, трудом умственным и физическим, трудом управленческим и трудом непосрелственно в производстве. Кое-кто из работников умственного труда, вероятно, почувствует, что его-де хотят принизить, сделать работником менее творческим …
[ рукопись на этом месте обрывается ]
Весна 1988 г.